Человек собирающий


Все начиналось с небольшого лондонского дома с пустыми стенами, требовавшими заполнения. Теперь коллекционер, меценат, предприниматель, миллионер, глава благотворительного фонда Tsukanov Family Foundation и арт-продюсер Игорь Цуканов говорит о своем собрании без лишних эмоций: да, он создал лучшую в мире коллекцию русского послевоенного искусства, значит, настало время двигаться дальше. SPEAR’S Russia публикует перевод его лекции, прочитанной в конце ноября в офисе аукционного дома MacDougall’s.

26.12.2017





Как нормальный ребенок из интеллигентной московской семьи, я был с детства знаком с классическим искусством. Ходил в Третьяковку, ездил с родителями в Эрмитаж. В 1979-м я поступил в Московский государственный университет, время было интересное – Солженицын, Войнович, в 1980-х я захаживал на Малую Грузинскую, 28 на выставки. А недавно я нашел в своей московской квартире старый каталог одной из выставок на Малой Грузинской, и там, к моему удивлению, – ни одного имени, которое сейчас кому-то что-то скажет. Время все расставляет на свои места.

Я окончил МГУ как математик и экономист, занимался научной работой, моделированием международных финансов. В 1990-е годы ушел в бизнес – создал финансовую группу, которой управлял 15 лет и продал ее в 2007-м. К своему 50-летию я планировал полностью выйти из бизнеса и заняться тем, что мне интересно. Так все и произошло. В 2012 году я отставил все бизнес-проекты и посвятил свое время искусству и благотворительности. Сам я фокусируюсь на искусстве, моя супруга Наташа – на музыке, опере и образовании. У меня множество совместных программ с различными институциями, например с Третьяковской галереей, финансирую программы студенческого обмена с Йельским университетом и школой искусства Goldsmiths. Я вошел в партнерство с галереей Saatchi: у меня есть возможность в течение нескольких лет делать там любые, какие только пожелаю, выставки, связанные со странами бывшего Советского Союза. Через пару лет хочу привезти в Лондон проект из стран Кавказа, объединенный по темам: Грузия, Чечня, Армения, Дагестан.

Сделка с прекрасным

Искусство я начал собирать в 2001 году по простой причине: мы жили в милом домике в Лондоне, там было много стен, требовавших заполнения. Друзья подтолкнули меня в сторону русского искусства первой трети ХХ века это Гончарова, Ларионов, Яковлев, Григорьев. Я быстро создал коллекцию из 40 отличных работ, хорошо подходящих к дому. В 2004-м я задумался, чего хочу от своей коллекции: это хобби и украшение жилища или же проект, у которого есть цель, точка зрения, параметры. И пришел к выводу, что нужно пересмотреть принципы коллекционирования и сосредоточиться на достижимых целях. Я подошел к вопросу как научный работник и бизнесмен одновременно: поставил цель, обозначил средства ее достижения и бюджет. Сразу стало понятно, что при собирании авангарда серьезной коллекции невозможно по трем причинам. Первая – большая часть работ находится в музеях, и музейного уровня частному коллекционеру просто не добиться. Второе – на нее нужно потратить сотни миллионов. Третье – время. Чтобы такое сделать, нужно посвятить этому все свое время. Я понял, что единственный период, где начинающий собиратель может создать коллекцию музейного уровня, – это советское послевоенное искусство, особенно 1960–1970-х годов. Советские музеи его не принимали, не выставляли, оно было за рамками официоза, и основными покупателями были иностранные граждане – журналисты и дипломаты, которые развлекались в выходные тем, что ходили по мастерским и скупали живопись, а затем выво­зили ее контрабандой за границу. Я был уверен, что рано или поздно они или их дети начнут вывезенное ими искусство продавать. И пополнять мое собрание, соответственно, надо не в России, а за рубежом. Так и произошло.

Цель была проста: собрать лучшую в мире коллекцию советского послевоенного искусства. И я знал, как ее достичь. Начал связываться с художниками, с семьями, однажды решил ускориться и пришел к Уильяму и Екатерине МакДугалл. Основную часть своих работ музейного качества я купил здесь в 2006–2007 годах. Приходил на торги и смотрел, как все происходит. Коллекционеры туда не ходили, сидели только советники с определенным ценовым потолком. Я видел, как процесс замедляется, и точно знал, что пара шагов – и я куплю. Еще одна причина, почему я предпочитал покупать на открытых торгах – обо мне узнавали арт-дилеры. После нескольких появлений на Sotheby’s и MacDougall’s мне начали поступать первые звонки. И вскоре уже не я искал искусство, оно само меня находило. Даже сейчас лучшие образцы этого периода, появляющиеся на торгах, мне знакомы – продавцы сначала предлагают их мне, а потом уже аукционным домам.

История в картинках

Мне было очевидно, что зарубежные музеи рано или поздно заинтересуются русским искусством. Какие-то полотна авангардистов уже были в крупнейших из них. Я захотел посмотреть, во что эволюционирует первый авангард, и понял, что на следующем этапе музеи заинтересует послевоенное абстрактное искусство как продолжение русской абстрактной живописи начала ХХ века… Я сосредоточился не всех нонкомформистах, только на главных именах – на Владимире Немухине, Лидии Мастерковой, Юрии Злотникове, работы последнего попали в крупнейшие европейские музеи еще при его жизни. Конечно, Немухин считался фигуративным мастером, но в 1959 году они с Мастерковой стали работать как абстракционисты под впечатлением от выставки в Москве в 1957–1958 годах в «Сокольниках». Зарубежные музеи и частные коллекционеры впервые привезли тогда в Москву более 2000 работ, и молодые советские художники увидели, как выглядит современное абстрактное искусство – Ротко, Де Кунинг и прочие.

Двух мастеров из моей коллекции объединяет то, что хотя они не изобрели новый художественный метод презентации реальности, зато точно знали, против чего сражаются – против официоза 1960-х. Вот Оскар Рабин, первый пост-поп-арт-мастер. При Сталине его бы точно посадили, а при Хрущеве его работы просто были вне признанного художественного сообщества, а сам он являлся героем для международных покупателей. И заработал на этом немало.

Олег Целков – на мой взгляд, лучший и единственный сюрреалист того времени, его искусство настолько отличается от того, что видели другие. Он никогда не стремился участвовать в подпольных выставках, вливаться в сообщество – хотел быть один, чтобы исключить посторонние влияния. Зато дружил с поэтами и музыкантами. Это полотно – одно из двух масштабных работ 1960-х. «Курильщик» – одна из наиболее известных работ Целкова, я купил ее здесь, спасибо Екатерине МакДугалл.

Плавинский, Краснопевцев, Вейсберг – все они сосредоточены на объектах, не присутствовавших в реальной повседневной жизни, обращены в далекое прошлое. Вейсберг превратил свою мастерскую в аналог белой церкви, или комнаты для медитации, и работы у него похожие. Эдик Штейнберг, умерший несколько лет назад, много молился, ходил в церковь и в конце 1960-х сменил стиль, стремясь наследовать традиции Малевича.

Еще одна группа – я зову их искусство аналитическим – это работавшие вместе Эрик Булатов и Олег Васильев. Нет коллекционера, который может сказать: «У меня лучший Булатов» – его работы разбросаны по коллекциям, для меня было почти невыполнимой задачей достичь своей цели, собирая Булатова 1970–1980-х. Но, присмотревшись, я понял, что Булатов 1960-х, когда он только начинал размышлять о том, как отточить свой метод, вполне доступен. Я сосредоточился на этом периоде и построил лучшее собрание Булатова 1960-х. Музеи это знают и просят меня работы для выставок. «Черный тоннель» сам Булатов считал важнейшей работой того периода: в ней он уже выстроил свой метод работы с пространством. Второй столь же значимой работой он считал «Белый тоннель», отданный немецкому дилеру и потерянный им, не сохранилось даже фото. Вот пример его нового стиля: «Вход – Входа Нет». Оригинальное полотно 1974 года находится в музее Помпиду, а меня авторская копия 2005 года гораздо большего размера, выполненная первоначально для Третьяковки.

Работа Васильева «Дом на острове Анзер» – также работа исторического значения – была написала летом 1965-го, когда они с Булатовым проводили лето на севере. Это первая работа, где Васильев демонстрирует свой метод работы с цветовым спектром. Сам он признает, что это полотно дало старт его карьере художника. Есть и поздний Васильев. Его работа «Перед закатом» украшала обложку каталога Sotheby’s в 2008-м, на этих торгах я ее и купил, установив ценовой рекорд на художника.

Далее 1970-е. Появился Илья Кабаков, собравший вокруг себя в мастерской на чердаке на Сретенке художников – будущих последователей. Он выстроил московскую школу концептуального искусства, чьим главным рупором стал Борис Гройс, арт-критик и профессор университета Нью-Йорка. Мои «Праздники № 1» Кабакова выставлялись в Tate, всего в серии «Праздники» у него 11 работ, одна из них принадлежит, например, фонду Абрамовича. Но именно мою работу всегда просят на выставки – это первая работа серии, последней после эмиграции.

Переходим к соц-арту и его представителям – Александру Косолапову, Грише Брускину, Борису Орлову, Леониду Сокову. У меня крупнейшая коллекция Косолапова в мире, я ею очень горжусь. Она постоянно кочует с выставки на выставку, сейчас места на стенах пустуют – картины в ММОМА, и я заранее извиняюсь за это перед гостями.

Вот дуэт Комара и Меламида, работа нью-йоркского периода, когда они только перебрались туда. Их же знаменитый «Медведь», а вот Malevich и Marlboro Косолапова. Мастера соц-арта стремились создать ряд символов, которые быстро считают советские люди, а перебираясь на Запад, пробовали соединить этот символический ряд с тем, что был привычен для их новой родины. Так появились «Ленин и кока-кола», «Ленин и Джакометти». Такая иллюзия диалога смыслов.

Сейчас моя коллекция близка к завершению – любая работа, которую я к ней присоединю, будет просто дополнением к тому, что уже есть. Я это понял, будучи в Москве на аукционе, где продавался Целков. Это была работа скорее второго – у меня есть намного лучше, но я все равно решил купить. Мы поднимали цену с еще одним покупателем, и вдруг я подумал, что, может быть, этот Целков 1960-х у него первый, а у меня их семь или даже восемь. Значит, ему он нужнее. И остановился. Решил начать что-то другое и выбрал перформансы, а именно – постсоветский акционизм. Я продюсирую выставки – например, сейчас в лондонской Saatchi идет выставка «Художественный бунт». Герои – Кулик, Павленский, который сейчас в тюрьме, Pussy Riot, «Синие носы».

Даже искусство перформанса или акци­онизм имеет свои четкие метрики. Современный акционизм развивается, собирать его непросто (хотя бы по поводу Кулика вопросов нет – по нему уже диссертации защищали). Непросто, но надеюсь, что лет через 5–6 смогу представить новое собрание. Нужно построить ввести российских акционистов в музейные пространства.

Акционизм – единственное направление в современном российском искусстве, которое известно, понятно и хорошо артикулировано. Это искусство актуально и может быть очень естественно перенесено в западный дискурс, потому что это универсальные темы.



26.12.2017

Источник: SPEAR'S Russia #12(74)


Оставить комментарий


Зарегистрируйтесь на сайте, чтобы не вводить проверочный код каждый раз







Почему мы не отдаем больше?


S9lmqzuqjkt8yr2xjzqaoq
 

Австралийский философ Питер Сингер признан во всем мире как специалист по вопросам этики и морали. Названия некоторых его сочинений говорят сами за себя: «Демократия и гражданское неповиновение», «Человеческая жизнь больше не священна», «Живет ли Австралия по этическим законам?». Фонд «Нужна помощь» издал на русском языке одну из самых важных книг Сингера «Жизнь, которую вы можете спасти. Как покончить с бедностью во всем мире». В ней философ разбирает психологические, социальные и эволюционные барьеры, которые мешают людям заниматься благотворительностью; объясняет, откуда берется установка «ничем не помочь», почему проще потратить время и деньги на помощь одному конкретному человеку, а не на предупредительные меры, которые спасли бы десятки людей, а также почему чувство справедливости на самом деле мешает заботиться о других. Журнал SPEAR’S Russia публикует одну из глав, объясняющую, как сама человеческая природа влияет на наше отношение к этим вопросам.