Главный миф, который отпугивает от contemporary art широкую аудиторию (в том числе и инвесторов), – миф о том, что, в отличие от «просто искусства» (под которым подразумевается нечто размыто-реалистичное, «красивенькое», и которое возникает как бы само собой, исключительно путем «вдохновения»), современное искусство является плодом махинаций кучки аферистов, запудривающих людям головы при помощи своего «арт-бизнеса». И зарабатывающих на этом бешеные деньги, естественно. Как иначе объяснить продажи за невероятные «сотни тысяч» и «миллионы» несусветной ерунды типа мертвой акулы в формальдегиде, запаянного в железную баночку воздуха, фотографий голого мужика, притворяющегося собакой, и прочих перевернутых писсуаров?

Особую весомость этому утверждению придает важный аргумент: мол, известно, что арт-бизнес «идет на третьем месте» по доходности после торговли оружием и наркотиками. Я лично не в курсе по поводу прибыльности оружейного и наркобизнеса, а также соотношения их ликвидности с торговлей, например, ценными металлами или мебелью из красного дерева. Думается, если бы так было в действительности, все б только арт-бизнесом и занимались. Но вот незадача – это удел немногих. Кроме того, известна непривлекательность сферы торговли искусством для крупных сторонних инвесторов, что прежде всего объяснимо ее камерными объемами. Могут справедливо звучать и другие причины – высокая амортизация, герметичность художественного сообщества, непрозрачность рыночных данных. Все это правда, и в сумме не очень-то радует. И, тем не менее, в искусство упорно приходят все новые и новые люди, даже в такой консервативной стране, как Россия. И размещать капиталы, и обслуживать эту сферу. Приобщившись, как правило, ее не покидают. Главное в арт-бизнесе – вовлеченность, своего рода служение, вплоть до самопожертвования. Конечно, не без дивидендов. А в каком, скажите, бизнесе их нет? Но отнюдь не они – движущая сила искусства. Искусство преспокойно существовало бы и без них, только имело бы иной масштаб.

Я хорошо помню эти россказни об арт-мафии в моей юности. Недавно вновь довелось их услышать из уст Андрея Кончаловского на его выступлении перед огромной аудиторией в Русском музее. К счастью, это не тянет даже на «промывание мозгов» – слишком беспомощна аргументация. В подобного рода броских фразах причина подменяется следствием, отсутствует принципиальная связь – откуда берутся люди, выкладывающие деньги за ерунду? неужто все они без своей головы на плечах, и слепо повинуются арт-дилерам, подобно дудочке крысолова? Нет, что-то тут не так! Ведь коллекционеров подобные утверждения не отвадили; наоборот, их число все растет, а сделки становятся все масштабнее; пусть их результаты отличаются кратно, но они заинтриговывают – и акулы Дэмиена Херста, и баночки Пьетро Манцони, и «собачьи» фотографии Олега Кулика, и многие другие непонятные на первый взгляд артефакты. Что ж, как говорится, собака лает, а караван идет.

Впрочем, признаемся: в нашем деле медийный эффект играет не последнюю роль. И поп-арт в свое время шумел на газетных страницах не меньше чем Young British Artists на деньги медиа-магната Чарльза Саатчи. И Уорхол был звездой покруче Херста. За счет этого эффекта растет интерес к достаточно небольшой и замкнутой сфере современного искусства, но порой он подменяет собой искусство. Но это лишь повод дополнительно разобраться самому: мы ведь привычны обнаруживать зерна истины за медиа-шелухой в других областях. Отделять зерна от плевел здесь – личное удовольствие каждого. На то и многообразие современного искусства, его бесконечное количество форм и обликов, входов и выходов. Но имеет оно и своих безусловных героев, говорят о которых, к сожалению, куда меньше, чем следовало бы. На которых достаточно лишь указать – вот! – без лишних объяснений. ХХ век позади, и уже сейчас ясно: о второй его половине будут судить по таким именам, как Герхард Рихтер, Андреас Гурски, Эрик Булатов, Семен Файбисович, так же, как первая половина века маркирована именами Малевича и Кандинского, Пикассо и Дюшана, хочется нам этого или нет. При взгляде на их произведения не может возникнуть уже никаких сомнений в их высочайшем, неподражаемом качестве, об уникальности их визуального мышления, о мощнейших сдвигах, которые произвели их работы.

История искусства – вот главный производитель цены. А никак не наоборот (вспоминаю дискуссию начала 2000-х на страницах ведущего арт-издания, меняют ли высокие цены на искусство его историю? Меняют, но не обязательно и уж точно не столь ощутимо). Эта история – сложнейшая, невероятно интересная, самовозрастающая система, в которую нет определенных рецептов попадания. Но есть ее собственная логика – нелинейная, в которой противоположные явления соседствуют во времени, а воздействие искусства может осуществляться десятилетия спустя после его возникновения. При изучении этой истории становится ясно не только, почему она имеет определенных героев, но и почему в нее нельзя пролезть контрабандой (например, запаять баночку, замариновать акулу или перевернуть писсуар самому и тем же прославиться), почему нельзя стать большим художником, даже если продаться за большие деньги (в нашей недавней истории есть столь же грустные, сколь и смешные примеры с арт-опусами, исполненными премьер-министром и президентом), каковы ее границы (с дизайном, архитектурой, литературой, театром, кино, наукой, бизнесом, с жизнью, в конце концов), почему в ней не может быть места пресловутому «просто искусству», а также почему нет противопоставления «просто искусства» и искусства современного (потому что за пределами современного искусства как такового искусства нет вообще). А там, с опытом, глядишь – придет и интуиция предсказания и определения новых претендентов на присутствие на страницах истории.

История искусства при этом – не затверженный, схоластический набор имен-брендов. Это живой, постоянно движущийся поток, в котором чья-либо позиция или какая-то выставка могут изменить расклад. В котором есть мэйнстрим, а есть маргинальные зоны, и они порой могут меняться местами. В котором, как в большой реке, есть множество притоков, мелких русел и ответвлений. В котором полно пространства для того, чтобы развернуться и совершить нечто неповторимое – не только в самом искусстве, но и в его собирании. Ведь по сути каждая коллекция создает уникальную модель, срез или отпечаток искусства. Повториться гарантированно невозможно. А вот крупно выиграть в перспективе – очень даже.