Эффект бабочки


Этой весной Гари Татинцян привез в Москву Дэмиена Херста. Самый богатый из ныне живущих художников, по мнению владельца Gary Tatintsian Gallery, чудовищно недооценен. О том, почему Херст – про жизнь, а не про смерть, о связке «художник – коллекционер» и изнанке арт-рынка галерист рассказал SPEAR’S Russia.

04.05.2017





О русских коллекционерах

Нельзя сказать, что среди русских нет коллекционеров: у Владислава Доронина великолепное собрание, у Романа Абрамовича; Виктор Пинчук делает потрясающие выставки. Коллекционеры есть, просто мы об этом мало знаем. Я не знаю, например. У меня по большей части западные клиенты, я продаю там. И если среди них есть русские, то это те, кто давно живет в Европе или Америке. Мои клиенты – системные покупатели, ищущие определенный класс работ. Еще я много работаю с аукционами, предпочитаю их прямым продажам.

Вообще все зависит от художника: есть хороший художник – появляются и умные коллекционеры. Нет его – не будет умных коллекционеров. Они убегут, пойдут набираться ума там, где есть среда и образование. Китайцы убежали на Запад. Кстати, кураторов тоже воспитывают умные художники. След в истории оставляется не по рекордным продажам, а по тому, как ты повли­яешь на следующую генерацию художников, на их
мировоззрение.

Об арт-сообществе

Ты должен быть в курсе того, что творится, уметь смотреть со стороны, анализировать, критически подходить к самому себе, понимать, куда ты хочешь прийти и какой ценой. А принадлежать к какому-то сообществу совершенно необязательно. Потому что в массе своей оно очень консервативно, как и публика, кстати. Абсолютно не надо нашей публике мимикрировать под камуфляж западного шоу-бизнеса, который называется арт-бизнесом.

О спекуляции прекрасным

Я начал продавать Кристофера Вула за 150–200 тыс. долларов, первые работы Джорджа Кондо продал за 40 тыс. Когда цены кратно вырастают, люди начинают продавать – так советуют хедж-фонды, предрекающие большой доход. Когда начался кризис 2008 года, продажи искусства все еще демонстрировали хорошие показатели, и многие хедж-фонды просто сделали из него новый инвестиционный портфель.

Сегодня коллекционирование, по сути, стало спекулятивным, главное – продать и получить маржу. Нет человека, который скажет: «Я взял и ни за сколько не отдам», – всегда есть вопрос цены, за которую он расстанется с вещью. Коллекционирование превратилось в дополнительный инвестиционный инструмент: все покупают с целью перепродать дороже. И те, кто имеет миллиард, так и смотрят на искусство: осенью покупают, а весной продают.

На рынке появляются десятки раздутых имен, многие художники, за которых сегодня отдают миллионы, должны стоить не больше 100 тыс. Но постепенно они падают в цене или вообще исчезают с рынка. Вот стоил Дэн Коэн 1,5 млн долларов, а теперь за 50 тыс. продается. Потерять деньги на арт-рынке необыкновенно легко.

Если вы решили здесь инвестировать, нужно пройти определенный путь знаний, ошибок, чтобы почувствовать, когда больно, а когда – нет. И сделать выводы – возможно, полностью довериться одному профессиональному дилеру, который сам для себя на этом поприще много сделал. Тогда его советы можно применять и по отношению к себе. Надо инвестировать в искусство, правильно отобрав материал. Это может принести от 50 до 100% годового дохода, а возможно, и больше. А многие художники до сих пор не достигли своей реальной цены. Вот Дэмиен Херст – явно сегодня один из самых недооцененных художников.

О недооцененном Танатосе

Непрофессионализм некоторых аукционов и некоторых галеристов, то общее словоблудие, царящее на арт-рынке, привели к тому, что Херст сам испортил себе репутацию, и его работы в определенный период времени сильно упали в цене. Я уверен, что его выставка в Венеции станет очередным прорывом. Он натренировался за эти прошедшие 10 лет. Херст – как боксер, который много падает, но продолжает боксировать и, упав, становится еще опаснее. Он знает, когда подняться и драться дальше. Херст – это философия, и продавать такое искусство сложнее, чем просто обои для стен, которые производят множество художников.

Когда ты говоришь «Дэмиен», в голове автоматически выскакивает «Херст». Среди десятков и сотен художников, одновременно находящихся в том же поле внимания, только один стал мировым брендом, явлением в искусстве. А что остальные? Они, как часы, полежали на прилавке около золотых, но золотыми оттого не стали. А Херст был и есть. Он обладает невероятным магнетизмом, который никуда не делся с годами, напротив, даже усилился. Все его работы помнят сейчас и будут помнить позже – это и есть та мистика, которая вообще называется искусством.

Искусство Херста тактильное и сексуальное. Оно про величие природы, величие любого живого существа. Это может трогать и умилять, а может отталкивать. Отторжение возникнет, потому что современный человек разъединен с природой. Раньше наши родители использовали любую возможность отправить нас в деревню, чтобы мы могли срывать овощи и фрукты прямо с кустов и деревьев, видеть животных, все природные процессы, от рождения до смерти, – ведь мы тоже их часть. Сегодня урбанизация достигла максимума, и мы тянемся к природе. Но и пугаемся, когда Херст показывает нам ее.

Вообще надо пошире открывать глаза. Знаете, когда уличный художник рисует портрет, он прищуривается, чтобы вглядеться в черты лица своей модели. Мы не видим вещи, которые вне определенного поля зрения, вне музея. А на жизнь, искусство и работы Херста надо смотреть широко открытыми глазами.



04.05.2017

Источник: SPEAR'S Russia #5(68)


Оставить комментарий


Зарегистрируйтесь на сайте, чтобы не вводить проверочный код каждый раз







Почему мы не отдаем больше?


S9lmqzuqjkt8yr2xjzqaoq
 

Австралийский философ Питер Сингер признан во всем мире как специалист по вопросам этики и морали. Названия некоторых его сочинений говорят сами за себя: «Демократия и гражданское неповиновение», «Человеческая жизнь больше не священна», «Живет ли Австралия по этическим законам?». Фонд «Нужна помощь» издал на русском языке одну из самых важных книг Сингера «Жизнь, которую вы можете спасти. Как покончить с бедностью во всем мире». В ней философ разбирает психологические, социальные и эволюционные барьеры, которые мешают людям заниматься благотворительностью; объясняет, откуда берется установка «ничем не помочь», почему проще потратить время и деньги на помощь одному конкретному человеку, а не на предупредительные меры, которые спасли бы десятки людей, а также почему чувство справедливости на самом деле мешает заботиться о других. Журнал SPEAR’S Russia публикует одну из глав, объясняющую, как сама человеческая природа влияет на наше отношение к этим вопросам.