Замкнутый круг российского арт-рынка


Переход к свободному рынку никому не дался легко, но сфере искусства пришлось особенно туго. Денис Лукашин вспоминает болезни роста российского арт-рынка и ставит диагноз (не слишком утешительный) его нынешнему состоянию.

19.06.2018





Для начала нам досталось непростое наследие бывшего СССР с его административно-плановой экономикой и непростым законодательством. Государственная система была замкнута сама на себе. Любые виды коммерции уголовно наказуемы, таможенное законодательство и по сей день остается заградительным (об этом ниже). Художники в массе своей не продавали свои работы, а делали их под заказ для государства или стремились передать свои наследия в музеи.

После развала СССР все, казалось бы, изменилось: появился коммерческий оборот культурных ценностей, стала образовываться инфраструктура. Возникли аукционы, галереи, дилеры, начали проводиться коммерческие выставки, салоны и ярмарки. Появились эксперты, экспертные организации и оценщики. Финансовые страховые институты, банки, страховые компании и т.д.

Иначе говоря, на заре 1990-х мы наблюдали зачатки арт-рынка. Поначалу он был черный, полностью закрытый. Затем серый, с элементами полноценных рыночных механизмов. Но процесс развития шел скорее вопреки обстоятельствам, чем благодаря им. Сложно сломать устои плановой экономики, проблематично изменить менталитет субъектов. Проблемы сопровождали и сопровождают это движение с самого начала.

Через тернии

А началось все с инфраструктуры. Первое, что характеризует формирование рынка, – это наличие объекта и субъекта. Обе позиции появлялись в тяжелых муках. Если с субъектами было хоть как-то понятно, продавцы и покупатели были готовы включиться в систему, то с экспертами и оценщиками было не так просто. Рынок формировался стихийно, и появление экспертно-оценочной составляющей происходило путем проб и ошибок.

Сделки с искусством начались сразу после развала Союза, но первая независимая экспертная компания появилась в России только в 2004 году. До этого момента интересанту приходилось бегать по всей Москве: в одном месте ему могли помочь с технологической частью, в другом – с искусствоведческой, в третьем – сделать оценку. И если профессионалы – дилеры и галеристы – с этим хоть как-то справлялись, то для крупных игроков, которые участвовали в международных проектах, равно как и для финансовых институтов, это была огромная проблема. Кроме того, рынок можно построить только на независимых процедурах, а они появились далеко не сразу.

Перейдем к самим художникам. Для них, казалось бы, открылись сотни путей. Но что делать с этими путями, как продвигать себя? Для большинства это стало серьезной проблемой. Раньше подобными вопросами занимались государство и творческие союзы, а теперь художники оказались предоставлены сами себе (союзы так и остались и структурно, и ментально в СССР и могут что-либо решать только постольку-поскольку). Художников в нашей великой стране действительно много, но «дорожной карты», как адаптировать их к рынку, нет, как, впрочем, нет и инфраструктуры, которая могла бы обслужить львиную долю этого немаленького сообщества.

Теперь об объектах. Во времена СССР все культурные ценности находились в трех состояниях. Первая, самая малая часть, – в частных руках; вторая, тоже небольшая, – непосредственно на руках у художников и их наследников; третья, подавляющая, принадлежала государству и находилась в Музейном фонде РФ.

Причем вторая часть постоянно грозила войти в состав третьей. Вот и получилось, что когда СССР развалился, оказалось, что основная доля объектов, необходимых для формирования рынка, находятся в государственном фонде и на этот самый рынок никогда не попадут. Это касалось как шедевров первого уровня, так и картин малоизвестных региональных мастеров кисти. Налицо был дефицит объектов, особенно заметен он стал в  начале XXI века. Постепенно, конечно, баланс спроса и предложения пришел к равновесию – отчасти этому помогло западное искусство, которое начали ввозить к нам, одновременно большой пласт современного искусства начал развиваться внутри страны. Однако негативные последствия первоначального дефицита мы не преодолели до сих пор.

Все в себя

Но важнее другое. Да, рынок – это экономические отношения, для него важны объекты и субъекты. Но он не может существовать без того, чем эти отношения регулируются, – норм, правил, стандартов, законов и подзаконных актов. В нашей огромной стране создана серьезная система власти. Государственная дума каждый день производит на свет множество документов, регламентирующих и описывающих все на свете.

Казалось бы, такая сложная и важная система, как арт-рынок, заслужила массу законов, стимулирующих ее развитие. Но нет. До конца 2017 года рынок искусства регулировался единственным законом, созданным еще в СССР. Весьма символично, что этот закон называется не «Закон о регулировании рынка искусства» или «Об обращении культурных ценностей». Он именуется «Закон о ввозе и вывозе культурных ценностей в Российской Федерации». Ввоз, вывоз – где здесь развитие свободного внутреннего рынка? Звучит как насмешка, искажающая саму суть арт-рынка.

Вы можете возразить – ну старый закон, ну единственный. Но ведь он есть! И зачем-то наверняка нужен.

Есть-то он есть, но, к сожалению, он мало что регулирует, кроме описанной в его названии процедуры. Причем регулировка эта, без преувеличения, гибельна для рынка. Мы знаем, что рыночные отношения – это свободное волеизъявление сторон, возможность для свободного перемещения товаров. В нашем же случае о свободном перемещении не может быть и речи: закон постановляет, условно говоря, всех впускать, никого не выпускать. Нормы закона ставили барьер для вывоза большей части культурных ценностей, мотивируя это защитой культурного наследия России. Звучит логично, но по сути выходит, что страна, в которой основная масса культурных ценностей находится в госсобственности и не введена в оборот, ставит дополнительные барьеры на обращение большей части и без того мизерного количества оставшегося в обороте искусства. Как в таких условиях может появиться и развиваться рынок? Никак. Вы скажете – не все так страшно. Мы большая и самодостаточная страна. Будем активно развивать внутренний рынок, и все у нас будет замечательно. Отвечаю: нет, не будет.

Некуда податься

Возьмем недавний мировой кризис. До 2012 года рынки в России активно развивались, и даже арт-рынок подавал определенные надежды. Люди охотно покупали товары и услуги, искусство тоже шло практически нарасхват. У них были свободные деньги, они ходили на выставки и салоны, ездили на аукционы, видели, что искусство стабильно растет в цене. Инвестиции в искусство стояли на одной планке с вложениями в недвижимость или в ценные бумаги. Всюду пахло деньгами, отовсюду звучало, что искусство – это вечные ценности, которые будут стабильно расти в цене. Люди верили – и приобретали картины, скульптуры, инсталляции.

Каждое направление экономики тяготеет к центру силы. В искусстве центр силы – это конгломерат аукционов первого ряда: Sotheby’s, Christie’s, MacDougall’s и Bonhams. Они вселяют в людей, интересующихся искусством, уверенность, что эти ценности незыблемы, ежегодно демонстрируя ажиотажный спрос и рекордные продажи. То есть выступают основными драйверами рынка, подключая к нему все больше и больше стран.

Но наступил кризис. Основной его пик в Европе пришелся на 2012–2013 годы, Россия среагировала чуть позже, когда в Европе уже наметилась тенденция к улучшению. И если в Европе благодаря конгломерату кризис не слишком сильно повлиял на ситуацию на рынке – да, подсели цены, да, спрос стал более вялым, но и только, – то в России он сработал как выключатель. В один момент спрос на искусство полностью пропал, и цены просто рухнули. Потому что люди, которые в этот момент захотели продать свои коллекции, открыли для себя неожиданное и полное отсутствие внутреннего рынка и невозможность вывести свои коллекции туда, где этот рынок есть. Как вы думаете, у этих людей осталась вера в искусство как хоть какой-то инструмент? Думаю, что нет.

Так что о каком рынке искусства мы с вами говорим?

Рынок – это свобода и независимость, но вместе с тем порядок и защита частной собственности. И арт-рынок в России сложится, когда разовьются эти институты.



19.06.2018

Источник: SPEAR'S Russia #5-6(78)


Оставить комментарий


Зарегистрируйтесь на сайте, чтобы не вводить проверочный код каждый раз



Зритель как главный инвестор

11.06.2021 Арт

Img_5992
 

Отмечая 100-летие, Российский академический молодежный театр (РАМТ) намерен выпустить в этом году аж 11 премьер. Не стоять на месте – вообще его кредо: иногда здесь играется по 6–8 спектаклей в день, а худрук Алексей Бородин, возглавляющий РАМТ уже 40 лет, не боится молодой смены, сам пригласил на должность главного режиссера 37-летнего Егора Перегудова, любителя экспериментальных форм. Позитивная энергетика театра – основа и его Клуба друзей, созданного в 2017 году по западной модели: он объединяет в первую очередь обычных зрителей, а не статусных партнеров. Создание Клуба и позволило РАМТу первым из российских театров внедрить в 2017 году новую модель финансовой поддержки своей деятельности – эндаумент-фонд, или фонд целевого капитала. О том, как зарабатывает театр, живущий без спонсора, должно ли государство содержать культуру и каковы зрительские предпочтения миллениалов, в интервью SPEAR’S Russia рассказала директор РАМТ Софья Апфельбаум.


Из Большого с размахом

21.05.2021 Арт

_mg_3071
 

25 и 26 мая на Новой сцене Большого театра продюсерская компания MuzArts представит вечер современной хореографии Postscript: пять знаковых хореографов, четыре балета и в трех из них – одна прима-балерина Ольга Смирнова, которой везде придется быть абсолютно разной. О том, насколько это сложная задача, основатель MuzArts Юрий Баранов знает не понаслышке, так как сам танцевал на сцене Большого 20 лет. А сегодня пытается конкурировать на продюсерском поприще с западными компаниями, приумножать славу русского балета в новом контексте – через современную хореографию и неожиданные коллаборации, почти как Сергей Дягилев в начале XX века. О том, почему Большой театр поддерживает MuzArts без всякой ревности, как найти спонсоров под балетные проекты и чем уникальна программа Postscript, Юрий Баранов рассказал в интервью SPEARʼS Russia.