Невероятные приключения русского авангарда в Генте


Вопрос подлинности произведений – всегда болезненный, что же говорить о картинах, выставленных в серьезном старинном музее. Денис Лукашин, генеральный директор компании «Арт Консалтинг», рассказывает детективную историю, разбередившую арт-рынок весной нынешнего года.

15.05.2018





Музей изящных искусств в городе Генте – один из старейших музеев Бельгии. Его история насчитывает несколько сотен лет. Он знаменит прекрасной коллекцией старого искусства, жемчужинами которой являются Гентский алтарь и произведения Иеронима Босха. Кроме всего прочего, в нем есть самые разные коллекции, и в том числе – коллекция бельгийского авангарда, который возник в начале XX века, так же как и французский авангард, немецкий, голландский и русский.

Директором этого музея до последнего времени была Катрин де Зегер, неплохой специалист по современному искусству с хорошей репутацией в своей области. Катрин де Зегер была куратором Московской биеннале современного искусства, и все коллеги вспоминают ее добрым словом. Так вот, в бытность директором Гентского музея она получила письмо, подписанное нашим бывшим соотечественником Игорем Топоровским. Игорь был представлен Катрин де Зегер ни много ни мало министром культуры Фландрии и как крупный коллекционер русского авангарда.

При встрече Топоровский показал директору музея многие произведения из своего собрания. Это были работы крупных российских художников, которые не только хорошо известны в России, но и являются значимыми для мирового искусства и конкретно для авангардного периода: Малевич, Шагал, Кандинский, Гончарова, Ларионов, Явленский, Филонов, Родченко и т.д. Катрин де Зегер посмотрела документы, предъявленные ей Топоровским и его женой, и посчитала их убедительными, то есть подтверждающими подлинность коллекции. На основании этих документов и устного объяснения Топоровского она приняла решение разместить работы в постоянной экспозиции музея.

Вместе они отобрали для экспозиции 24 работы. Позже Катрин говорила СМИ, что планировала сделать масштабную выставку работ из собрания Топоровского – там содержалось более 500 работ русских художников. Эта цифра сама по себе звучит фантастично: 500 ранее не ведомых рынку работ художников первого ряда? Даже 24 работы, представленные на выставке, не известные ранее специалистам, – сенсация, а 500 – событие не более вероятное, чем внезапное второе пришествие.

Явление 24 шедевров – событие радостное не только потому, что для любого специалиста-искусствоведа демонстрация ранее не известных шедевров – предмет профессиональной гордости, но и потому, что показателем эффективности работы музея и, конечно, его руководителя, является его посещаемость. А выставка, подобная гентской, была обречена стать блокбастером. И вот Катрин де Зегер, поддавшись искушению переписать историю русского авангарда с помощью неожиданно обретенных шедевров, размещает в постоянной экспозиции крупнейшего музея Фландрии 24 работы, «любезно предоставленные» господином Топоровским. Гентский музей в лице его директора с Топоровским заключает официальный договор о размещении на безвозмездной основе его произведений в экспозиции музея. Все выглядит прекрасно, за исключением одной детали: никто из ведущих специалистов по русскому искусству о коллекционере Топоровском никогда не слышал и шедевры эти никогда не видел.
20 октября 2017 года выставка открывается, люди идут на нее нескончаемым потоком. Через какое-то время в их число влились наши соотечественники – эксперты, искусствоведы, критики и т.п., которые шли смотреть на «Гентский алтарь» и уже в музее узнали о невероятной выставке русского авангарда.
Они увидели не известные ранее вещи Лисицкого, Филонова, необычные скульптуры Малевича. Посетители из России ловили себя на мысли, что вещи, там представленные, хотя и похожи на работы наших великих соотечественников, при ближайшем рассмотрении сильно отличались от эталонных произведений, находящихся в русских музеях. Наибольший интерес и вместе с тем недоумение вызывали два объекта – сундучок и прялка, расписанные якобы Казимиром Малевичем, которые ранее не встречались на рынке. Учитывая, что Малевич тщательно фиксировал каждый свой объект, появление подобных доселе неизвестных уникумов вызвало огромный интерес, и буквально через пару дней их фотографии наводнили социальные сети.

На выставку обратили внимание историки искусства, журналисты, арт-критики. Они были шокированы самим фактом появления подобного рода вещей в экспозиции старейшего и известнейшего музея Фландрии. Специалисты объединились и написали письмо, которое опубликовала бельгийская газета De Standaard, а также некоторые интернет-ресурсы и крупные англоязычные и русскоязычные печатные издания. Они выражали серьезную обеспокоенность и характеризовали 24 объекта, выставленных в Гентском музее, как вызывающие серьезные вопросы. После публикации письма персоны Топоровского и его жены оказались в фокусе внимания СМИ. Во множестве интервью Топоровский рассказывал о себе крайне интересные вещи: что окончил исторический факультет МГУ, где прослушал серьезный курс по истории русского искусства, что крайне увлекался историей русского авангарда. Называл ряд серьезных специалистов по русскому искусству, книги которых он читал, и рассказал, что в период перестройки работал якобы советником Горбачева, а затем Ельцина и Путина. Он перебрался в Бельгию, так как его мировоззрение пошло вразрез с политической ситуацией в стране, но оставался актуальным участником политических процессов. Звучит красиво и даже правдоподобно, но есть нюанс. Фонд Горбачева, близкое окружение Ельцина и администрация нынешнего президента не подтвердили факт подобного сотрудничества. Более того, советник – официальная должность, в которой человека утверждают каким-либо документом, приказом например, и это не может пройти незамеченным. Тем не менее никто о Топоровском на политическом олимпе не слышал.

Все это вызывает смешанные чувства. Все-таки достойный человек с большим профессиональным опытом нашел средства и вложился в качественные произведения искусства… По словам Топоровского, некоторые вещи достались ему из собрания, которое академик Орбели вывез в Ереван, спасая от политических опасностей. Топоровский купил часть этого наследия через дилера Камо Манукяна. Второй источник – жена Игоря, носившая в девичестве фамилию Певзнер и называющая себя наследницей выдающегося русского авангардиста, архитектора Наума Певзнера, который уехал во Францию в 1920-е годы. Кроме этого, Топоровский якобы стал владельцем произведений, попавших в архивы спецслужб во времена Союза как идеологически неприемлемые. После распада Союза, по словам Топоровского, вещи можно было запросто купить как в фондах, так и в музеях союзных республик, а также на Украине.

Мало-помалу Топоровский и собрал 500 выдающихся шедевров русского искусства. Для Запада эта история звучала вполне убедительно: все знали, что в 20-е в стране царила неразбериха, потом война, потом время, когда авангард не экспонировался, но где-то же хранился – а значит, мог быть выкуплен. А вот мои коллеги-соотечественники не помнили случаев, чтобы музеи продавали свои фонды – ни в России, ни в союзных республиках такой практики не было. Наоборот, известны случаи, когда музейные сотрудники спасали и прятали произведения, которым что-то угрожало (как директор и сотрудники Русского музея прятали работы от министерских комиссий, которые приезжали с идеологическими проверками). Не только в России, но и во всем мире музейная этика не может допустить ничего похожего. Были, конечно, случаи воровства в музеях, но не такие же массовые. Тем более вывезти все эти 500 произведений за территорию России невозможно: никто не даст на это разрешение, а ведь его нужно было получать на каждый предмет из коллекции. Все утверждения господина Топоровского выглядели крайне неубедительно, но он в каждом интервью настаивал на своем, и жена поддерживала эту легенду, так и не показав никому ни одного документа – ни договора купли-продажи, ни единой декларации. Вместо этого Топоровские основали некоммерческий фонд «Делегем», купив одноименный замок, и передали туда все свое собрание. И как раз с этим фондом, очевидно, заключила договор на экспонирование директор Гентского музея Катрин де Зегер.

Началось публичное обсуждение вопросов подлинности этих произведений и законности их нахождения на территории Бельгии. Этот вопрос приобрел такую остроту, что был поставлен на обсуждение в парламенте. Было принято решение снять коллекцию с экспонирования и переместить в хранилище музея. Однако скандал было не остановить. На фоне волны возмущения министр культуры Фландрии предложил провести экспертизу спорных произведений. Топоровские дали добро. Была сформирована комиссия из очень уважаемых людей – директоров музеев, искусствоведов, юристов. Однако когда комиссия прибыла в музей, ее встретил адвокат Топоровского с требованием обсудить протокол проведения экспертизы до ее начала. Он выставил ряд невыполнимых и неприемлемых условий (например, как стало известно из СМИ, право вето на решение комиссии, что само по себе делало ее работу бессмысленной). Комиссия самораспустилась, не успев начать работу. Катрин де Зегер, разумеется, была расстроена. Учитывая позицию Топоровского и его адвоката, отвести подозрения от музея становилось почти невозможно.

На фоне этой истории возникла масса вопросов, связанных с экспертизой русского искусства. Топоровский утверждал, что на каждую работу есть экспертные документы. Но никто этих документов не видел. Да и существование документов не всегда гарантия подлинности и качества произведения – в 1990-х и начале 2000-х торговля предметами искусства в нашей стране бурно развивалась, и на этой волне в отделах экспертизы появилась масса недобросовестных специалистов, которые без проблем (и без должного изучения) подтверждали авторство работ авангардистов, передвижников и пр. Факт налицо: как в России, так и за ее пределами может находиться масса произведений сомнительного качества – да, на них есть заключения, но лживые. И это вселяет тревогу.

Но вернемся к нашей истории. 5 марта администрация Гента собрала заседание экстренного комитета по культуре, на котором от де Зегер потребовали объяснений. Глава музея заявила, что музей в течение полугода изучал коллекцию, и все документы были в порядке. Также она сказала, что ее 35-летний опыт кураторской деятельности позволяет ей легко отличить подлинник от подделки. (Это удивило искусствоведов, поскольку Катрин де Зегер является экспертом в современном искусстве и никогда ранее не была связана с русским авангардом.) На этом же заседании де Зегер сообщила комитету имена двух экспертов по русскому авангарду, которые, по ее словам, были в восторге от коллекции. Однако вскоре выяснилось, что названные директором эксперты также подвергают сомнению подлинность экспонатов. На следующее заседание комиссии, назначенное на 7 марта, на котором де Зегер должна была предъявить документы, подтверждающие ее слова, она не явилась, что дало основание комитету временно отстранить Катрин де Зегер от должности директора Гентского музея.

Буквально на днях появилась информация, что полиция Восточной Фландрии начала расследование в связи с заявлением четырех арт-дилеров, утвержда­ющих, что они пострадали из-за влияния на арт-рынок событий, связанных со скандалом вокруг экспонирования картин из коллекции Топоровского в музее Гента. Уже проведен ряд следственных действий. Первый обыск прошел в самом музее, где были опечатаны компьютеры и изъяты документы. Катрин де Зегер подверглась допросу, экспонаты из коллекции Топоровского, хранившиеся на складе музея, опечатаны. В частном доме в Брюсселе, где проживают супруги Топоровские и хранится оставшаяся часть коллекции, прошел обыск, как и у члена муниципального совета Гента Аннелиз Стормс, отвечающей за вопросы культуры и туризма. В интересах следствия полиция пока не разглашает информацию о других обысках или о возможных задержаниях. Не известно пока, какая документация и какие картины конфискованы.

На время отстранения Катрин де Зегер управление учреждением взял на себя куратор музея Йохан Де Смет. Будем надеяться, что с удалением Катрин де Зегер появилась возможность для допуска всеобъемлющего внешнего аудита, который, как мы надеемся, прольет свет на эту загадочную историю. ‘S

Автор благодарит Михаила Каменского за помощь в подготовке материала.



15.05.2018

Источник: SPEAR'S Russia #4(77)


Оставить комментарий


Зарегистрируйтесь на сайте, чтобы не вводить проверочный код каждый раз



Зритель как главный инвестор

11.06.2021 Арт

Img_5992
 

Отмечая 100-летие, Российский академический молодежный театр (РАМТ) намерен выпустить в этом году аж 11 премьер. Не стоять на месте – вообще его кредо: иногда здесь играется по 6–8 спектаклей в день, а худрук Алексей Бородин, возглавляющий РАМТ уже 40 лет, не боится молодой смены, сам пригласил на должность главного режиссера 37-летнего Егора Перегудова, любителя экспериментальных форм. Позитивная энергетика театра – основа и его Клуба друзей, созданного в 2017 году по западной модели: он объединяет в первую очередь обычных зрителей, а не статусных партнеров. Создание Клуба и позволило РАМТу первым из российских театров внедрить в 2017 году новую модель финансовой поддержки своей деятельности – эндаумент-фонд, или фонд целевого капитала. О том, как зарабатывает театр, живущий без спонсора, должно ли государство содержать культуру и каковы зрительские предпочтения миллениалов, в интервью SPEAR’S Russia рассказала директор РАМТ Софья Апфельбаум.


Из Большого с размахом

21.05.2021 Арт

_mg_3071
 

25 и 26 мая на Новой сцене Большого театра продюсерская компания MuzArts представит вечер современной хореографии Postscript: пять знаковых хореографов, четыре балета и в трех из них – одна прима-балерина Ольга Смирнова, которой везде придется быть абсолютно разной. О том, насколько это сложная задача, основатель MuzArts Юрий Баранов знает не понаслышке, так как сам танцевал на сцене Большого 20 лет. А сегодня пытается конкурировать на продюсерском поприще с западными компаниями, приумножать славу русского балета в новом контексте – через современную хореографию и неожиданные коллаборации, почти как Сергей Дягилев в начале XX века. О том, почему Большой театр поддерживает MuzArts без всякой ревности, как найти спонсоров под балетные проекты и чем уникальна программа Postscript, Юрий Баранов рассказал в интервью SPEARʼS Russia.